Усольцева Светлана Валерьевна, к.ю.н.

Право новых технологий - собирательное наименование для явлений, природа которых не вполне определена, но в силу влияния на экономический оборот уже требующих правового регулирования.

К таким явлениям могут быть отнесены, например, криптовалюты, технология блокчейн, виртуальная и дополненная реальности. В рамках данного доклада они будут нас интересовать в контексте размышлений об эволюции понятия имущества, которая происходит в направлении усиления неовеществленной составляющей в современных общественных отношениях. Указанная тема будет рассмотрена с частноправовых позиций.

Экономическая трактовка происходящих процессов может быть обозначена как токенизация активов. Правовые формы (конструкции), опосредующие данные отношения, вырабатываются практикой, доктриной и законодательством практически одновременно. Представляется необходимым определить, насколько происходящие изменения меняют устоявшиеся правила, на которых основано гражданско-правовое регулирование.

Гражданско-правовой оборот обычно понимается как юридическая форма экономического оборота, последний, в свою очередь, предстает как движение реальных экономических благ. Понятие имущественного оборота используется как синоним и экономического, и гражданско-правового оборота. Несмотря на то, что экономический оборот несколько шире имущественного, а гражданско-правовой оборот - категория, относящаяся к другой “системе координат”, такое использование представляется допустимым.

Здесь я сделаю небольшое отступление - буквально в процессе написания этих тезисов слушала запись одного мероприятия, посвященного проблемам правового регулирования информации. В силу “безбрежности” самого понятия информации в круг обсуждаемых докладчиками вопросов попали и цифровые права, и криптовалюты, и большие данные. В ходе дискуссии по одному из таких вопросов Новоселова Людмила Александровна, д.ю.н., профессор. заметила, что для налоговой службы неважно, как называется (определяется) нечто, главное, что это нечто приносит доход, а, следовательно, может быть объектом налогообложения (мысль приводится в моем вольном пересказе). Эта реплика хорошо иллюстрирует возникающее по естественным причинам несоответствие между экономическим и гражданско-правовым оборотом (в более широком смысле - между экономическим и правовым вообще). Образно говоря, для экономики ценно все, что приносит доход; право же требует формализации. Но поскольку формализация предполагает правовую квалификацию явления, которая, как правило, становится следствием осмысления его природы и на этой основе определения возможности встраивания в существующую правовую и законодательную системы, временной “лаг” сам по себе становится ресурсом, используя который можно получить максимум прибыли.

В этом смысле весьма показательна история появления криптовалют и связанной с ней технологии блокчейн.

По существу, криптовалюта создавалась как инструмент, позволяющий уйти из-под контроля государства. На эту роль криптовалюта подходит идеально: а) существует только в электронном виде, что позволяет преодолеть ограничения, связанные с материально-вещественным; б) изначально трансгранична, что позволяет избежать прямой связи с определенным государством и его юрисдикцией. Таким образом, крипта “посягает” на два столпа современных общественных систем: право собственности и государственный суверенитет. Данное обстоятельство - достаточное основание для весьма скептического отношения к криптовалютам со стороны государственных структур. Тем не менее на сегодня функционируют различные инструменты инвестирования с помощью криптовалют (криптобиржи, краудфандинговые платформы и т.п.), которые доказывают, что “монетизация” в данном случае осуществляется в цифровом пространстве. Криптовалюта лишена какой бы то ни было связи с материальным эквивалентом, обеспечивающим ее стоимость, однако имущественный характер отношений, возникающих в связи с ее использованием, несомненен. Она приносит имущественные выгоды, при этом ускользая от контроля путем ухода в своего рода “вторую” реальность (цифровую реальность). Право тем временем пытается определить, что же такое криптовалюта, к какому виду объектов гражданских прав ее следует отнести.

В 2018 г. в России состоялся первый судебный акт, согласно которому криптовалюта была признана имуществом (постановление десятого Апелляционного суда по делу № А40-124668/2017). При этом ранее cуд первой инстанции отказался включить криптовалюту в конкурсную массу гражданина-должника в связи с отсутствием такого объекта гражданских прав в статье 128 Гражданского кодекса Российской Федерации.

В 2020 г.  постановлением десятого Апелляционного суда    по      делу № А40-164942/19 криптовалюта квалифицирована как «иное имущество» в соответствии со статьей 128 Гражданского кодекса Российской Федерации. Ранее по данному делу суд первой инстанции в своем решении указал, что “понятие криптовалюты действующим законодательством не определено, не установлены специальные требования к порядку ее обращения, правовой статус криптовалют не определен, существо отношений, связанных с оборотом криптовалют, не позволяет применить к криптовалютам по аналогии нормы, регулирующие сходные отношения. Поскольку в законодательстве отсутствует понятие криптовалюта, невозможно однозначно определить, к какой категории оно относится: “имущество”, “актив”, “суррогат”, “информация”. 

В январе 2021 г. вступил в силу  Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ “О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации” от 31.07.2020 № 259-ФЗ (далее - Федеральный закон №259-ФЗ), до настоящего времени подвергаемый во многом справедливой критике. В данном Федеральном законе закреплено понятие цифровой валюты, которая определяется как совокупность электронных данных (цифровой код), которая может использоваться как средство платежа, при этом не являющегося денежной единицей Российской Федерации, иностранного государства, международной денежной и (или) расчетной единицей, и сбережений, а также как инвестиция (часть 3 статьи 1 Федерального закона № 259-ФЗ). Необходимость декларировать владение цифровой валютой как условие судебной защиты также внутренне противоречиво (часть 6 статьи 14 Федерального закона № 259-ФЗ). Отметим, что в буквальном смысле понятие криптовалюты осталось вне правового регулирования, но практика в этой сфере, естественно, ориентируется на вышеуказанное определение валюты цифровой.

В зарубежных правопорядках отсутствует единый подход к регулированию криптовалют, в то время как их трансграничный характер диктует необходимость именно согласованных решений на межгосударственном уровне. Является ли такая ситуация следствием только лишь сложности криптовалюты как экономического явления и правовой категории, - однозначно ответить затруднительно. Ясно лишь, что экономические последствия, вызванные данным явлением, вполне реальны и могут быть оценены. Можно ли при таких условиях не признавать криптовалюты имуществом - вопрос риторический.

Понятие имущества, как известно, не имеет легального определения, но из этого не следует, что понимание его в гражданском праве было неизменным. Изначально под имуществом практически понимались только вещи, то есть реально существующие материальные объекты. При этом фактическое содержание и юридическая форма воспринимались как нечто единое. Впрочем, своего рода приоритет отдавался фактической стороне, в силу чего под различными операциями с вещами имелись в виду прежде всего действия по их фактической передаче, использованию (эксплуатации, понимаемой как извлечение полезных свойств) и т. п.

Вещь как простейший материальный объект с точки зрения права и ранее, и сегодня представляет собой единство фактического (реально существующего) и юридического (его идеального отражения посредством правовых категорий). Юридическое и фактическое могут быть отделены друг от друга: возможна, например, передача вещи без передачи права, возможно и обратное – передача права без фактической передачи самой вещи. Первое для права безразлично; второе может рассматриваться как тенденция: именно процесс обособления юридической формы от фактического содержания привел к появлению и признанию правомерности оборота ценных бумаг и имущественных требований вообще, а возможности современных, в том числе электронных, средств связи многократно ускорили этот процесс. Таким образом, можно утверждать, что развитие гражданского права происходит путем восхождения ко все большей абстрактности. Элементарный логический анализ соотношения юридического и фактического приводит к выводу о первичности права на вещь, на котором основываются фактические действия по перемещению вещи в пространстве, ее эксплуатации и т. д.

Отсюда следует, что различия, проистекающие из натуральных, естественных свойств благ, признаваемых объектами гражданских прав, оказываются для права не столь существенными. Вспомним, сколько аргументов, основанных на различиях между вещами и результатами интеллектуальной деятельности, выдвигалось в ходе дискуссий о природе права интеллектуальной собственности. Теперь, когда “в орбиту” гражданского права вовлекаются блага, еще в меньшей степени связанные с материально-вещественным (вплоть до аккаунтов в социальных сетях), вышеуказанное противопоставление предстает архаичным. Понятие имущества продолжает наполняться новым содержанием, и законодательство, включая статью 128 Гражданского кодекса Российской Федерации, реагирует на эти изменения.

В связи с этим позволим себе еще раз привести ссылку на недавнее научное мероприятие, а именно конференцию «Цивилистическое наследие А.Л. Маковского», состоявшуюся в день рождения Александра Львовича, 21 ноября 2025 г. В качестве одного из докладчиков выступила Ефимова Людмила Георгиевна, профессор кафедры финансовых сделок и новых технологий в праве Исследовательского центра частного права, д.ю.н., обозначившая свою тему как «Дематериализация объектов гражданских прав и задачи цивилистической науки». В докладе было отмечено изменение законодательства Германии, состоящее в распространении на электронные ценные бумаги правовых норм раздела о праве собственности Германского гражданского уложения (BGB).

Вопрос-реплика Дениса Васильевича Новака, профессора кафедры обязательственного права Исследовательского центра частного права, к.ю.н., адресованная докладчику, заключалась в том, что статья 128 Гражданского кодекса Российской Федерации содержит понятие «иное имущество», под которое, по мнению Дениса Васильевича, подпадает и упомянутый случай. Основная же мысль докладчика состояла, по ее собственным словам, в постановке вопроса о признании категории «нематериальное имущество».

Заметим, это не единственный пример такой постановки: например, автор настоящей статьи в свое время попробовал доказать, что необходимо «признать на доктринальном, а затем и на законодательном уровнях, что имущество может быть как материальным, так и нематериальным»; и еще одна самоцитата (что, может быть, и нескромно, но отвечает принципу научной добросовестности): «Цивилистическая теория всегда - традиционно и закономерно – занималась изучением и объяснением правовой природы общественных отношений, складывающихся в экономической сфере. Развитие последней в направлении вовлечения в оборот все большего количества объектов требовало соответствующего совершенствования доктрины - одним из ярких примеров может служить учение о ценных бумагах. Вопрос о признании прав на результаты интеллектуальной деятельности (объекты интеллектуальной собственности) имущественными ценностями, думается, на сегодня уже не требует обсуждения. Интеллектуальные блага способны выступать как товар. Отсюда следует, что возникающие при этом общественные отношения, бесспорно, охватываются гражданским правом, которое, таким образом, продолжает выполнять ту же основную функцию, что и ранее: обеспечивать экономический оборот в правовом отношении. Иными словами, когда гражданско-правовое регулирование связывается «прежде всего», «главным образом», либо вообще только с имущественными отношениями, понимаемыми как материально-вещественные, причину следует искать в определении понятия имущества и в уже отмечавшейся абсолютизации материального.

В связи с вышеизложенным небезынтересно следующее замечание: «бестелесное имущество появилось в римском частном праве в силу его непревзойденной логичности», но затем оно «было отвергнуто постантичным гражданским правом из-за практицизма западной цивилизации и ее излишнего увлечения философией материализма». Сравним это утверждение с критическим замечанием О. Шпенглера о том, что «до настоящего времени правовое мышление строится на античных представлениях о «телесной вещи». Эти высказывания свидетельствуют об одном: имущество (не вещь) может быть как «телесным», так и «бестелесным», то есть материальным или нематериальным. В античную эпоху это обстоятельство лишь «промелькнуло» в правовом сознании посредством известной формулы: «res corporalеs – res incоrporalеs». По закону отрицания отрицания последующая эпоха отвергла эту формулу и связала правовую реальность исключительно с материальными ценностями».

Обратим внимание на то, что Европейский суд по правам человека весьма давно избрал широкую трактовку понятия собственности (постановление от 13 июня 1979 г. по делу “Маркс против Бельгии”, пункты 63-64); см. также пункт 47 постановления от 1 апреля 2010 г. по делу “Денисова и Моисеева против Российской Федерации”, воспроизводящий позицию, согласно которой “понятие имущества в первой части статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод имеет самостоятельное значение, не ограниченное владением материальных благ и не зависимое от формальной классификации во внутреннем законе”. Более того, думается, возможность такой трактовки заложена в тексте статьи 1 указанного Протокола.

Отметим: из норм раздела Гражданского кодекса Российской Федерации о праве собственности и других вещных правах следует, что право собственности возникает и осуществляется в отношении имущества, а не вещей.

Исключительные права как вид интеллектуальных прав в Гражданском кодексе Российской Федерации прямо названы имущественными (статья 1226). Способность существовать в отрыве от своего материального носителя, сохраняя при этом имущественную ценность, также законодательно признана за исключительными правами (пункт 4 статьи 129 Гражданского кодекса Российской Федерации). Наряду с этим признается и оборотоспособность материальных носителей как таковых. Вместе с тем для экономического оборота такое разделение нередко представляет проблему.

В новой цифровой реальности явственно прослеживается различие между продуктами деятельности человека (материальными и интеллектуальными) и информацией (сведениями, данными), которая может существовать в том числе в электронном виде, а иногда и генерироваться именно в таком виде.

Криптовалюта - яркий пример объекта, создание которого не является прямым следствием приложения физического и интеллектуального труда человека. Необходимые материальные ресурсы (электроэнергия, оборудование), а также некоторая последовательность действий, которые в данном случае требуется произвести, подтверждают закон перехода одних ресурсов в другие, но никак не влияют на свойства (качества) получаемого результата. Криптовалюта не может характеризоваться с точки зрения качества, к ней неприменимы и эстетические критерии, ее виды если и сравниваются, то по совершенно иным критериям.

Источник происхождения в данном случае принципиален, и он указывает на некорректность приравнивания информации и результатов интеллектуальной деятельности.

Одна из характерных особенностей общественных отношений в электронной среде - возможность изменения формы, в которой был выражен объект при сохранении (абсолютной неизменности) содержания (интересно, что если первоначально это было ясно в отношении объектов, имеющих нематериальную природу, то с появлением технологии 3D становится применимым и к материально-вещественным благам). На мой взгляд, эта особенность указывает на появление социальной среды, обладающей свойствами, качественно отличными от существовавших ранее.  

Новые реалии позволяют вернуться к вопросу об определении права собственности как общей для вещей и результатов интеллектуальной деятельности конструкции. Предположительно цивилистическое учение о собственности должно охватывать как материальную, так и интеллектуальную сферы общественных отношений, но исключать отношения, возникающие по поводу информации как таковой. Право собственности может представать как вещное или интеллектуальное, однако правовой титул собственника должен пониматься единообразно и включать: а) возможность постоянного доступа к объекту; б) возможность использования (эксплуатации) объекта; в) возможность осуществления контроля в отношении объекта (определения его юридической и фактической судьбы).

К технологиям, влияние которых на имущественный оборот пока мало исследовано, относятся виртуальная реальность (AR) и дополненная реальность (VR) (иногда их также называют иммерсивными технологиями). В настоящее время AR и VR воспринимаются, главным образом, как область развлечений, являясь своего рода продолжением компьютерных и видеоигр, рынок которых развивается весьма активно. Вместе с тем сфера применения иммерсивных технологий выходит за рамки собственно игровой индустрии. Так, известны примеры, когда с помощью соответствующих цифровых продуктов и сервисов клиенты могут дистанционно ознакомиться с товаром. По уровню “монетизации” данные технологии не могут сравниться с криптовалютами, однако представляют перспективное направление, которое должно иметь и юридическое сопровождение. На данный момент гражданско-правовые аспекты отношений, возникающих в такой искусственно созданной реальности, могут быть урегулированы средствами договорного права благодаря гибкости данного правового инструмента. При относительно широком распространении таких технологий может быть также востребовано деликтное право. Наверное, будет справедливым сказать, что основы гражданско-правового регулирования этими технологиями не затрагиваются. Однако осмысление их существа приводит к интересным выводам относительно связи права новых технологий с правом интеллектуальной собственности. Цель последнего состоит в правовой охране творчества во всех его проявлениях. То направление творчества, которое связано со сферой искусства, по сути, всегда выполняло именно роль некоего заменителя реальности. Но при этом граница между реальным и вымышленным была определенной. Цифровые технологии эту определенность способны подорвать. Гражданское право способно, как представляется, предотвратить возможные негативные последствия, не позволяя “размыть” классические конструкции правосубъектности и гражданско-правовой ответственности.

Учитывая популярность технологии NFT (невзаимозаменяемые токены) и наличие в программе нашей конференции отдельного доклада на данную тему, далее высказываются некоторые соображения, которые, возможно, позволят продолжить дискуссию.     

Мир искусства, стараясь следовать новым тенденциям, явил нам digital art. Сегмент реальности, в которой сегодня проявляется цифровое искусство, имеет несколько составляющих: а) собственно искусство; б) технология; в) инвестиционный инструмент. При этом специалисты отмечают, что есть цифровое искусство (то, которое изначально было создано в «цифре») и оцифрованное (то, что было переведено в цифровой формат, а не создано в нем). С учетом известного кейса "Эрмитажа" можно также отметить наличие тонкой грани, на которой балансирует третий вариант - искусство, созданное не в цифре, но в дальнейшем "трансформировавшееся" в некое новое цифровое произведение (с сохранением, таким образом, изначального).

Когда речь идет о всемирно известных объектах культурного наследия, не вполне убедительно звучит аргументация о придании цифровой копии такого объекта уникальности путем, например, добавления к этой копии (или внедрения в нее) подписи известного лица. При этом вряд ли корректным является сравнение такой ситуации с имевшими место в истории примерами подписывания экземпляров произведения его автором. Искусство как форма самовыражения и коммуницирования с условной публикой не зависит от того, используются ли для этого наскальные рисунки или криптокотики.

Таким образом, в первой составляющей (собственно искусство) ничего не меняется. Технологически для цифрового искусства и его продвижения в массы используется блокчейн и криптовалюты. С учетом сложной технической стороны первого и неясного правового режима второго целевой аудиторией такого искусства закономерным образом становятся люди, ориентирующиеся в компьютерном мире и имеющие доступ к соответствующим техническим средствам; также возникают вопросы, связанные с AML (anti-money laundering).  

Невзаимозаменяемые токены (NFT) позволяют вовлечь в цифровую экономику представителей творческих профессий, которые, как правило, мало интересуются технической стороной и возможностями компьютеризации вообще. “Монетизация” (коммерциализация) и известность (признание, популяризация) в данном случае мотивируют артистов, художников и пр. к переводу результатов их творческой деятельности в цифровую реальность. Однако отсутствие посредников, о котором говорят как о преимуществе блокчейн-технологии, оказывается не совсем соответствующим действительности. Описание совершаемых при этом гражданско-правовых сделок позволяет утверждать, что право интеллектуальной собственности “as is”, в данном случае изменений не претерпевает. Правда, в случае с субъектами, имущество которым принадлежит на ограниченном вещном праве (например, федеральное государственное бюджетное учреждение культуры), толкование понятия “имущество” может существенно повлиять на оценку совершаемых сделок.

На примере NFT можно наблюдать своего рода обратное влияние нецифровой реальности на цифровую: поскольку для продуктов творческого труда важна уникальность, в данном случае, используя свойственные цифровой среде качества, пытаются “воссоздать” владение (или даже собственность), но в цифровом варианте.

Цифровизация как характерная для XXI века особенность общественных систем в широком смысле акцентирует факторы удобства и скорости, означающие с точки зрения экономики снижение издержек.

Право в отличие от экономики требует учета рисков и интересов, их сбалансированности. Как социокультурное явление право - часть человеческой цивилизации. Отношения, описываемые через фундаментальные для права конструкты (человек с его свободой воли, недопустимость причинения вреда, творческое начало как характеристика интеллектуальной деятельности и свойство, присущее только человеку) подвергаются испытанию на прочность. Оптимистический сценарий предполагает, что цифровые технологии - инструмент, который сам по себе нейтрален, а достигаемые в результате их применения цели выбираются человеком. На данном этапе мы наблюдаем, как технология (от др.-греч. τέχνη - искусство, мастерство, умение; λόγος — «слово», «мысль», «смысл», «понятие»), возможно, впервые начинает реализовываться в новой социальной среде, а, следовательно, результаты ее применения могут не совпасть с ожидаемыми.